Особенный ребёнок

Tолкая коляску к здоровому будущему

d_olce — Tue, 02 Oct 2007 13:36:57 GMT

Дорогие мамы и посетители нашего сайта, хочу поделиться с вами ещё одной замечательной историей ещё одной сильной и любящей мамы. Историей, которая не только заставляет сердце трепетать, но и побуждает больше проникнуться в бесценный мир наших особых деток и идти вперёд "толкая коляску к здоровому будущему", и верить, что усилия оправдаются! Бесследно ничего не проходит! Продолжайте верить , милые мамы!

********************************************************************

…В тот день в родильном зале я была одна. Больше никто не рожал. Может, поэтому у меня — дочь. Все плыло и кружилось перед глазами. Она выпала из меня как-то тихо. И не заплакала. И никто не кинулся меня поздравлять и показывать новорожденного. Ребенка сразу куда-то забрали. Надо мной склонилась акушерка: «Мертвая она…» Я потеряла сознание.

Дочку откачали. Она появилась на свет не в рубашке, а перетянутая пуповиной. В ее медицинской карточке на всю жизнь осталась запись — асфиксия 40 минут. Это значит, что малышку 40 минут оживляли. Та же акушерка у меня спросила: «А может, не надо? Откажись от ребенка. Всю жизнь мучиться будешь».

Мы вернулись домой. Все были рады Полечке. Мне казалось, что она самая красивая девочка на свете. С характером. Поля не давала мне покоя. Плакала. Ее надо было носить на руках, только так девочка засыпала. Молока у меня не было. И малышка сосала из бутылки донорское. Я посчитала, что материнское молоко, пусть и от другой женщины, лучше искусственных смесей. Ела дочурка как все дети. Набирала положенные килограммы. Но вот только в свои три месяца не улыбалась… Лежала в кроватке и смотрела в потолок. Казалось, задумалась. Игрушки-погремушки у нее восторга не вызывали.

Как-то моя бабушка пришла в гости посмотреть на правнучку. И заметила: у Полюшки одна щечка больше другой. Ей уже скоро пять, а малышка не хочет переворачиваться со спинки на животик. Да и сесть не пытается.

У меня Поля — первый ребенок. Я не знала, как должно быть. На улице она в основном спала в коляске. Гуляли мы недолго. Зима. Холодно. С другими мамочками я как-то об умениях и навыках ребенка не говорила. Их чада тоже сопели закутанные в своих колясках. А в детской поликлинике, куда каждый месяц мы ходили проверять вес и рост дочурки, мне говорили: «Хороший ребенок».

После сомнений бабушки насчет Полиных щечек муж предложил нам заняться спортом. Нам — это Поле и мне. Мол, спорт всем помогает. Поможет и нам расшевелить ребенка. Записались в бассейн при детской поликлинике. Конечно, поздно. Соседка начала приучать к воде своего сынишку, когда тому исполнилась неделя от роду. Но ничего. Главное, чтобы наша девочка была здоровенькой и красивой. А спортивные рекорды — это уже как получится.

В бассейне нас встретила инструктор по плаванию Майя Борисовна. Поле водичка понравилась. Она била по поверхности ладошками. Визжала от удовольствия. А вот ножками работать никак не хотела. В воде малышка походила на маленькую русалочку. Ноги ее, как безжизненный хвостик, плавали за ней. Я поддерживала дочь за головку и «возила» по бассейну. Полюшка быстро замерзала. Губки синели, а кожа становилась голубоватой. И мы покидали тренировку раньше времени. С криками и плачем. Все-таки девочке нравилось плавать, и уходить из этой мокрой, качающей среды она не хотела.

После сна, делая с Полей зарядку, я замечала, что она напряжена. Будто скована какой-то силой. Эта сила не давала мне развести Поле коленки, разогнуть в локтях ручки… Я сражалась с ее конечностями, как борец на ринге. И это насилие малышке не нравилось. Она, как ежик, сжатый в комок, не раскрывалась.

Через несколько занятий плаванием Майя Борисовна посоветовала показать Полинку невропатологу. Мол, с девочкой что-то не то. Похоже на ДЦП. Это слово, как противная муха, своим «Ц» звенело в моих ушах по дороге домой. Не хотелось верить. Казалось, с моей Полей ничего плохого быть не может.

Меня бросило в жар. Вспомнила, как в детстве со своей мамой отдыхала в Евпатории. Снимали комнату у хозяйки возле моря. А в соседней жила семья. Мальчика Диму родители возили в детской раскладной коляске. Ему было уже лет десять. Но ходил он плохо. И только за ручку. Движения его были неуверенные, угловатые и резкие. Мне тогда казалось, что это ботинки мешают Димке ходить. Его обувь была массивной, со шнуровкой почти до колен и с ободранными носами. Он их тащил за собой как два тяжелых груза. Ортопедические ботинки, пояснила мне мама. И со своими руками мальчик справлялся плохо. Они его не слушались. Его кормили с ложечки. Что Дима говорил, разобрать было трудно. Но читал много и все время играл с папой в шахматы… Там, в Евпатории я впервые услышала это нелепое сочетание согласных: ДЦП...

Я смотрела на спящую в коляске Полю (после бассейна она уставала и дремала по дороге домой) и плакала. По лицу текли слезы: я не могла поверить, что моя красавица будет носить не модельную обувь на «шпильках», а эти ужасные ортопедические ботинки. Она же девочка! Почему-то тогда эта мысль показалась мне ужасной…

Нам долго не могли поставить диагноз. И вот вердикт вынесен — детский церебральный паралич. Поле уже годик. И я не плачу. Решила бороться. В семье все меня поддерживали — и муж, и родители, и бабушка. И конечно же — Полечка. Она сидит на диване в подушках, как королева. Сама спинку еще не держит. Но уже улыбается и говорит. Ее словарный запас был ничуть не хуже ее здоровых сверстников. Те же «ма-ба-па-дай». А еще дочка подружилась с игрушками. Особенно любила Петрушу — тряпичную куклу-скомороха. Она с ним засыпала, ела и даже купалась. Поля требовала, чтобы на друга надели «скафандр» — плотный целлофановый пакет — и в нем погружала Петю в воду. После ванной, уложив маленькую спать, я сушила куклу на батарее и гладила ему кафтан. Утром наш водолаз должен был поздороваться с Полюшкой. Она рассказывала игрушке, что видела во сне, учила его чистить зубы, держать ложку, пить из чашки. Это был наш ученик. Но чтобы, Петрушка хорошо усвоил урок, Поля должна была сама ему показать, как правильно это делать. Так мы росли и учились быть взрослыми и самостоятельными. Осваивать науку мешали зажатость и повышенный тонус мышц. Врачи посоветовали Полю раскрепостить. Мы делали теплые ванны, затем массаж. Обязательно гимнастика каждый день. А еще уколы — болезненные витаминные, церебрализин, алоэ. Каждый вечер к нам домой приходила медсестра. При виде ее дочурка плакала. А Петруха ее успокаивал. Вначале мы делали укол ему… После инъекции я долго носила Полюшку на руках, аккуратно растирая уколотое место. Сколько выдержала ее маленькая попка! Главное было — следить, чтобы не образовались затвердения. И я закрашивала синячки йодной сеточкой. Эта процедура малышке нравилась. Она просила нарисовать еще цветочки или бабочку. А Петрушку заставляла отворачиваться — стеснялась своего дружка, моя девочка.

Вся моя жизнь была подчинена дочери. Я чувствовала себя марафонцем. В какой-то момент я сбавила темп. Запсиховала, перестала за собой следить, махнула рукой на подруг… Поля затмила все. Даже мой день рождения мы отмечали вдвоем. На море. В Евпатории. Этот детский курорт всегда будет ассоциироваться у меня со звенящим в ушах «Ц» — ДЦП. Мы не отдыхали. А бежали дистанцию: я толкала коляску с Полей по дороге к ее здоровому будущему. И свято в это верила.

Ей уже было три года. Наш Петруха постарел и поистрепался, но неизменно сопровождал дочку везде. Он помогал ей вставать в шесть утра, быстро съедать манную кашу и ехать на процедуры. До десяти утра надо было успеть на массаж, лечебные грязи и физкультуру. А еще, до «вредного» солнца, — на пляж. Потом обед. Дневной сон. И снова — в лечебницу, на подводный массаж. Потом — на вечернее купание в море. К концу дня я падала с ног. А Поля меня морально поддерживала. Мы считали дни, когда поедем домой. Наш курорт тянулся два месяца. Врачи сказали: чем больше будет курс лечения, тем лучше ребенку.

Нам повезло с массажисткой. Нина Петровна профессионально боролась с полинкиными мышцами. Общий массаж длился почти час. Спинка, ручки, ножки, животик. Я читала ребенку книжки — отвлекала от болевых ощущений. А Нина Петровна показывала мне, как и что надо делать Поле. Мол, поедешь домой — не прекращай массаж. Делай циклами — 30 дней, затем перерыв 20. И опять.

Наконец-то наш евпаторийский срок закончился. Мы едем домой. Загорелые и счастливые. На вокзале между чемоданами-воротами мальчуган лет шести в ортопедических ботинках пинает мячик.

— Смотри, какой футболист, — говорю дочке. — Как бегает!
— И я так могу, — вдруг заявляет Поля.
Поднимается с коляски. И идет! Сама! Коленками внутрь, ручки хватают воздух, — но она идет!!!

В то лето порог нашей квартиры Полинка перешагнула сама. И стала учить своего Петрушу, как правильно ходить. С пяточки на носок. С пяточки на носок… А еще — спинку держи. Не сутулься, как старый дед…

В прихожей появились детские ортопедические ботинки. Они мне казались хрустальными башмачками. Просто заколдованными. Мы с Полей в это верили. А еще знали: чтобы их расколдовать, надо много работать. И дочка работала. Зеленка не сходила с ее коленок. Но на свои падения ребенок уже не обращал внимания. Она даже не плакала. Вставала и шла дальше…

В садик Полюшка не ходила. Вернее, она побыла там три дня. Пришла домой и сказала: «Мама, мне там плохо. Я больше в садик не пойду». Я ее поняла. Наверное, мы поторопились отдать дочь в коллектив здоровых детей. Да и воспитательница не готова была к такому ребенку в своей группе. Ведь Полечке нужен индивидуальный подход: помочь с едой, завязать ботинки… К тому же дочка не привыкла к повышенным тонам. Дома на нее никогда не кричали и не ставили в угол. Если девочка в чем-то была не права, мы спокойно объясняли малышке ее ошибку. И это всегда действовало. Поля не давала повода к серьезным карательным мерам. А в садике у нее был шок. Там все вели себя по-другому: и дети, и взрослые.

В первый же день ее заставили «до дна» съесть молочную кашу. Это было насилие. Такой эксперимент я провела лишь один раз дома. Поля плохо ела. Я нервничала. Сказала ей: пока не съешь — из-за стола не выпущу. Дочь опустошила тарелку за два часа. И отдала весь завтрак обратно. Рвотный рефлекс у девочки срабатывал всякий раз, когда порция превышала ее потребность в пище. С тех пор я не заставляла Полинку есть помимо воли.

У меня была мечта — отдать дочь в нормальную школу. Не в интернат для детей с диагнозом ДЦП. А в районную общеобразовательную школу. Это была моя тайна. Я уже тогда представляла Полю в школьной форме и красивых сандаликах. Было к чему стремиться! Врачи сказали, что Полюшке повезло — она родилась умственно полноценным ребенком. Девочка читала уже к пяти годам, на магнитной доске выкладывала слова из пластмассовых букв. А вот писать и рисовать было трудно.
Ручки не слушались. Дрожали. Тремор мешал держать карандаш. И все равно Поля выводила огромные печатные буквы — по одной на листе. Мы называли эти гигантские письмена «Гулливеры в стране лилипутов». И радовались, что дочь учится писать. Пусть так. Все равно.

Поля пошла в школу почти в восемь лет. Невропатолог долго уговаривал отдать ее в специнтернат. Мол, среди таких, как она, девочке будет легче. Но я решила: дочь пойдет в нормальную школу. Будет трудно — заберем.

1 сентября Полюшка стояла на торжественной линейке со своим 1-А. Настоящая первоклашка: большие банты, белая блузочка, гольфики и сандалики. Правда, со сбитыми носами, но все же… Моя мечта осуществилась! Дочка ничем не отличалась от своих сверстников. Она была худенькой, стройненькой девочкой с горящими любопытными глазенками. К тому времени Поля уже хорошо ходила, ножки не тянула. «Пяточка-носочек, пяточка-носочек…» — бормотала она, шагая в школу.

В первый школьный день, пока я разговаривала с учительницей, Поля взяла мел и стала рисовать на доске большими буквами слова. Мама. Папа. Дом. Поля… К ней подбежали дети. Один мальчик с презрением фыркнул: гляди, мол, как она пишет! А другой с восторгом ему ответил: «Зато она пишет!» Я была благодарна тому парнишке. Он оказался настоящим маленьким джентльменом. Потом Вадик носил за Полинкой портфель и провожал ее домой. Он норовил это сделать раньше меня. Я несколько раз перехватывала парочку по дороге к пешеходному переходу. Это был первый кавалер моей дочери. Ее первая любовь…

А вот за партой она отличалась от одноклассников. В первые дни сентября Полюшка пыталась писать в прописи как все. Как положено. Но у нее не получалось ровно усадить в косую линию крючок или палочку. Да и палочки у дочки выходили как зигзаги. Поля старалась изо всех сил. От перенапряжения у нее болели рука и глазки. Дочь жаловалась на головную боль. Я уговаривала ее, успокаивала, но видела — придется с мечтой расстаться.

А через неделю недетской борьбы с зигзагами-палочками Поленька принесла домой с урока письма довольно пристойно выполненную классную работу. Конечно, было видно дочкин почерк. Она так давила на ручку, когда выводила элементы будущих букв, что они пропечатывались где-то на шестой странице.

Полюшка приспособилась. Она не хотела в интернат. И выбрала для себя удобный метод письма. Дома дочка показала, как у нее получились такие «ровные палочки». Я еле сдержала слезы. Поля в буквальном смысле слова рыла носом тетрадку. Она сцепила оба кулачка в замочек, тем самым усилив правую руку, а сверху поддерживала свои руки подбородком. И так писала. Смотреть на это было больно. Но по-другому осваивать каллиграфию у Поли не получалось.

За первую четверть моя дочь стала взрослым человеком. Учеба в первом классе обыкновенной школы была для нее подвигом. Нам повезло с учительницей и классом. Татьяна Васильевна все понимала и помогала Поле как могла. На диктантах ей разрешено было писать через предложение. А по устным предметам девочка успевала на «хорошо» и «отлично». В конце года Полино сочинение о березке-Золушке зачитали на родительском собрании как лучшее.

Летом мы отходили от учебы и набирались сил. Опять в Евпатории. И снова по интенсивному графику. Массажи, гидропроцедуры, лечебные грязи, плавание… В местной поликлинике Полю уже многие знали. Она тут была старожилом. Наша массажистка Нина Петровна демонстрировала Полю другим родителям, у которых были дети с ДЦП. Они устроили мне допрос: как удалось поставить девочку на ноги, да еще и отдать в нормальную школу? А я не знала, что отвечать… Ведь я не делала ничего особенного. Просто мечтала, чтобы моя малышка училась как все, в обычной средней школе. И вела Полю к этому. Благо, что мне помогала моя семья.

Впереди у нас долгий путь к выпускному вечеру. Теперь у меня другая мечта — моя Поля выйдет получать аттестат в туфельках на шпильке, а в паспорте распишется, держа перо в одной правой руке.

ТАТЬЯНА КОХАНОВСКАЯ

Ирина Долотова. НАША ЖИЗНЬ.(история из книги "Особое детство. Шаг навcтречу переменам.")

solnyshko — Sat, 28 Jul 2007 21:12:43 GMT

Я решилась писать о своем родительском опыте, и оказалось мне очень тяжело понять и выбрать, о чем говорить. Я никак не могла остановиться на чем-то одном, выделить самое важное, са¬мое значимое. Вначале мне хотелось говорить о людях. Говорить о той удивительной поддержке, без которой мы, наверное, не смогли бы выжить. Иногда многие месяцы я «держалась» за одну фразу, сказанную часто между делом кем-то из людей, с которыми сталки¬вала нас жизнь и, наверное, даже не замеченную ими. Для меня же в этих фразах было всё — надежда, сопереживание, понимание, будущее. Главное — в них не было равнодушия и отрицания. Потом мне очень хотелось сказать о книгах, которые писали другие роди¬тели. Эти книги часто просто переворачивали мою жизнь, давали возможность увидеть такой же мир, как мой, но увидеть по-друго¬му, вдыхали в меня жизнь. Еще я думала, что надо обязательно рас¬сказать о переживаниях, с которыми живешь, когда у тебя есть та¬кой «особенный» ребенок. Это я, наверное, даже не смогла бы на¬писать, потому что это иногда так больно, иногда удивительно до восторга, но всегда очень лично, трогательно, глубоко. И если я думаю об этом, то чаще всего плачу. Может быть, когда-нибудь я смогу это сделать. И уж точно я не хочу писать о всяких бытовых проблемах, способах их решения, справках, бумажках, чиновниках и прочей рутине.
Передумав обо всем, я поняла, что буду говорить о своем ре¬бенке и о себе. Мой ребенок был обычным ребенком всего два дня, а потом стал «особенным». И с этого времени мир вокруг изменился и уже никогда не станет прежним — ни для него, ни для меня, ни для мужа и нашего первого ребенка. Вернее — мы изменились для мира, а все вокруг осталось, как было. И вот этот момент стал для меня началом пути, по которому мы движемся вместе, и мой ребе¬нок — мой проводник.
Это не значит, что он дает мне что-то особое, какое-то нео¬бычное знание. Нет, его жизнь — со стороны — проста и незатейли¬ва. Он не говорит, плоховато ходит, почти не пользуется правой рукой, совсем не умеет одеваться и раздеваться, только недавно стал чуть-чуть понимать некоторые слова и есть сам, больше всего лю¬бит крутиться на одном месте и звенеть колокольчиками. В общем, ребенок с тяжелыми множественными нарушениями развития. Но вот что важно. Оказывается, что рядом с ребенком, которого в об¬ществе называют «неполноценным», моя жизнь, жизнь моей семьи стала очень насыщенной, полной новым смыслом и пониманием жизни. Оказывается, что рядом с ребенком, чье состояние меняет¬ся крайне медленно, я сама должна меняться постоянно. Я не имею в виду какие-то внешние изменения, хотя, действительно, многое стало устроено в нашей жизни по-другому. Я говорю о внутреннем ощущении своего постоянного движения и ощущении крайней важ¬ности, особой значимости для меня этого процесса. Сейчас, огля¬дываясь назад, я вижу, как мои взгляды на жизнь, мой характер, мои ценности как бы проходят испытания, и то, что действительно ценно, остается, а что-то слетает как шелуха.
Мой «необучаемый» ребенок стал моим учителем. Раньше я думала, что он просто учит нас всех милосердию и состраданию, потом я стала думать, что он научил меня быть сильной в сложных ситуациях, потом к этому добавилось ощущение, что он научил меня по другому относиться к людям. Да, конечно, всему этому и много¬му, многому другому. Но, если присмотреться еще более вниматель¬но и пристально, главным, базисным оказывается вот что: мой «осо¬бый» ребенок научил меня движению, научил принимать измене¬ния, хотя это иногда очень тяжело, и часто кажется, что все мое существо против этих изменений и стремится только к одному — чтобы все осталось по-старому. Именно это становится основанием моей жизни, выводит на новую дорогу — дорогу, где я могу смело смотреть в будущее, где я сильнее страха.
Сейчас, когда я пишу, он сидит в кресле, и я вижу, что уже почти спит. Десять минут назад у него был эпилептический приступ, судороги. Приступы есть каждый день, иногда по нескольку раз, осо¬бенно когда меняется погода. Сегодня как раз такой день. Обычно ему надо поспать минут тридцать, чтобы прийти в себя. Это хоро¬шо, что приступ проскочил сейчас, утром, ведь через пару часов нам надо ехать на занятия, и лучше, если там приступов не будет. Через две недели у него день рождения, девять лет, придут родственники, и мы с мамой будем резать салаты, надо будет попросить маму ис¬печь лимонник. А в это воскресенье день рождения у дочки, ей уже тринадцать. Здесь все будет по-другому — подружки, пицца, музы¬ка, болтовня, и всех взрослых, то есть нас и бабушку с дедушкой, просят временно освободить квартиру. Ну, что же, придется нам всем ехать в гости к тете. Вот такая почти обычная жизнь, почти как у всех людей.
Да, и это наша жизнь, по которой мы идем вместе, я и мой муж, и двое наших детей — обычная девочка и «особенный» маль¬чик: я держу их за руки, и они для меня равноценны.

У меня есть надежда, вера и радость в сердце

d_olce — Mon, 16 Jul 2007 09:25:32 GMT

Наверное, стоило бы что-то написать вначале своей истории( ну что-то вроде предисловия),но не буду вдаваться в лирику, а начну рассказ так как я это чувствую....
Первые 7 месяцев беременности прошли совершенно беззаботно. Муж оказывал всяческое внимание и помощь во всём. Я в то время училась в музыкальной аккадемии на третьем курсе, и уже оформляла академ отпуск.
Мы с мужем очень ждали рождения этого ребёнка, и уже в утробе очень сильно полюбили его. Мы знали , что у нас будет мальчик. Естественно, в мыслях представляли какой он, на кого будет похож, как он улыбнётся первый раз, как скажет "мама" и "папа".
Но вот очередной поход к врачу и.....всё изменилось в одно мгновение. Страшный диагноз-гидроцефлия головного мозга. Плачевные прогнозы врачей нас удручали всё больше и больше. Мне не было жалко себя, мне было жалко моего маленького сыночка, который так радостно пинается ножками и ручками в животе, который просто не заслужил быть больным. Я плакала очень долго , но знала, что должна найти то, чему можно радоваться, хотябы для того чтобы не навредить своему ребёнку ещё больше своими переживаниями. Наша единственная надежда была на Бога. Мы молились вместе с мужем о том чтобы Бог смиловался над нашим ребёнком и не позволил бы ему страдать. И если ему суждено всю жизнь быть инвалидом, то пусть лучше заберёт его Бог сразу, чтоб он не мучался...
Наш сын родился!
Теперь небольшое отступление.Просто хочу сопоставить то, что прогнозировали врачи и то ,что было на самом деле.
Слова врачей:
1. "Ваш ребёнок скорей всего не родится, он умрёт ещё в утробе"
2. "У него голова огромных размеров, почти как арбуз. И у него могут быть различные уродства."
3. "Если и начнутся роды, что мало вероятно, то при появлении его головки нам придётся взять клещи и разрушать его голову, так как она очень большая и может не пройти через родовые пути"
4. "Если ребёнок родится, то проживёт максимум 3 дня"(потом эта цифра менялась на 2 недели, 3 месяца, 3 года, по мере роста ребёнка)
То что было на самом деле:
1. Ребёнок не просто был жив, но был очень активен в утробе. Сердцебиение было в норме.Казалось что после этих слов врачей он как бы пытался доказать всем, что хочет жить.
2. Ребёнок родился абсолютно с нормальной головой. Очень красивый мальчик, без никаких уродств. И через две недели он начал улыбаться :)
3. У меня была одна единственная предродовая схватка. Потом затишье, но ребёнок продолжал толкаться. И опять же мне показалось, что наш Вовочка просто боится появляться на свет естественным путём, чтоб ему не навредили. Тогда мне начали делать электростимуляции( сделали 5 сеансов, хотя после 3 обычно все рожают), делали стимулирующие капельницы и назначили таблетки(тоже безрезультатно). Кроме этого они решили поэкспериментировать и поместили меня в родильный зал, чтоб я посмотрела на рожжениц, вдруг и сама захочу рожать. Несколько часов я пролежала там, боясь что у меня из вены выскочит капельница от того что кто-то из стонущих рожающих женщин постоянно тряс мою кровать.
В конце концов было решено делать кесарево.
Я понимала, что всё это неспроста. И всё больше утверждалась в мыслях что Бог хочет чтобы этот ребёнок жил, Он его явно хранил.
4. Нашему Вовочке в августе будет 4 годика. Кроме этого мы видим что он развивается. Он всё понимает, но не может это выразить. И наша задача как родителей помочь ему в развитии.

И это только начало нашей истории. По сей день мы бесконечно любим нашего Вовочку. Мы счастливы, когда видим его улыбку, его ласковый взгляд, безмерно рады слышать его смех. Мы очень много занимаемся с сыном и продолжаем молиться Богу о его полном и исцелении.
А Бог, в свою очередь,продолжает творить чудеса в Вовочкиной жизни. Приведу пример. При рождении Вовочку обследовал врач окулист и сказал, что он слепой, что у него никогда не появится зрение, т.к. внутриутробная инфекция(токсоплазмоз)разрушила его зрительные нервы. Через три года мы пошли на приём к тому же окулисту. Теперь он сказал что зрение у него не только есть, но оно может ещё больше развиться.
Однажды мы пришли на приём к одному врачу, а он нам с порога:" а что, ребёнок ещё жив? "Потом посмотрел его и ,не сдержав своего удивления, сказал:"такого не может быть".

Теперь я обращаюсь к родителям, у кого родились детки с какими-то отклонениями. Во первых- вы самые сильные из людей, т.к. слабые такие испытания не переносят. Ваш ребёнок должен был родиться( это было изначально в Божьем плане), но Бог искал подходящих родителей для этого ребёнка, которые не сдадутся и будут бороться за жизнь и здоровье своей любимой деточки. А ещё в Библии есть прекрасные слова, которые для меня являются девизом по жизни:" Всё может усиленная молитва праведника"(если она всё может, значит и ребёнка моего тоже может исцелить)(и,естесвенно стремлюсь к праведности),и ещё:" если будем иметь веру хотябы с горчичное зерно, то сможем горы переставлять" и ещё:"если будешь верить ни мало не сомневаясь, то Бог даст просимое".Я для себя сделала такой вывод, если от моей веры зависит жизнь и здоровье моего ребёнка,то я просто не имею права не верить!
У меня есть надежда, вера и радость в сердце , а у вас?
<<Это наш любимый Вовочка>>